Баннер

РЕЦЕНЗИЯ НА ФИЛЬМ А.ТАРКОВСКОГО «ИВАНОВО ДЕТСТВО»

Статьи

Война, война глазами ребенка... Мы не выбираем свою судьбу, мы не решаем когда нам родиться и через что пройти, но у нас всегда есть выбор во что верить, чем жить и что любить...

Еще до начала просмотра фильма, я обратила внимание на его название «Иваново детство», где ясно читаются главная тема и проблема произведения, поднятые Андреем Тарковским: детство и взрослость - два мира, грань между которыми очень тонка, и легко разрушается, тем более войной. Это событие привносит в жизнь маленького существа потрясение, которое оставляет след на всю жизнь. Режиссер называет фильм «Иваново детство», отказываясь от наименования экранизируемой книги В.Богомолова «Иван». Это словосочетание «Иваново детство» строится на едва заметной антитезе детского и взрослого. Не Ванино или Ванькино детство, а именно Иваново. Непроизвольно начинаешь чувствовать это противоречие, раскрывающееся по мере просмотра картины.

Хочется обратить внимание и на имя героя. «Иван» всегда было любимым русским именем, а главное очень распространенным. Это позволяет с одной стороны сблизить зрителя с главным героем, а с другой говорит о том, как много было таких мальчишек Иванов, как много детских судеб было искалечено.

О некоторых мы ничего не знаем и сегодня, так же как и о Ваньке. Не знаем его фамилии, его семьи, не знаем, откуда он родом и как оказался на фронте. Весь фильм рассказывает не слишком много о нем, но зато он раскрывает душу этого мальчика.

Сам Иван, то ли чтоб казаться сильным и взрослым, то ли от того, что воспоминания слишком болезненны для него, старается не думать о прошлом. Только во сне Иван не может контролировать свое подсознание. Сон выявляет его истинное внутреннее состояние: боль, страх, мечты и желания. Во снах мы видим его более настоящим и живым, видим его ребенком! Поэтому, как мне кажется, фильм и начинается с видения, где мир предстает без войны. Поэтому экспозиция фильма представлена видением героя, где мир без войны и горести.

День наполнен солнечным светом и ощущением гармонии; мальчик, который наблюдает за кипящей жизнью природой. Он выглядывает из-за ветвей сосны, будто боится спугнуть эту сказочную идиллию. Вместе с героем мы начинаем погружаться в атмосферу детства, где все кажется удивительным: и глаза козы, и бабочка - как символ мечты. Бег мальчика становится легким и беззаботным. Благодаря замечательной операторской съемке В.Юсова возникает знакомое многим в детстве ощущение, что весь мир кружится вокруг тебя. А затем кульминация - ощущение полета.

Как и в «Андрее Рублеве» Тарковский в экспозиции использует образ полета, но в каждом фильме он приобретает свое значение, важное в конкретном произведении, в конкретном контексте. Если в «Андрее Рублеве» крушение воздухоплавательного аппарата с ученым-самоучкой воспринимается как нечто неизбежное и естественное, то в «Ивановом детстве», стремительное падение мальчика вызывает страх, зритель отказывается принимать это событие как что-то нормальное. Этот эпизод является страшным предзнаменованием для Ивана. Даже после появления матери ощущение тревоги не спадает.

При первом знакомстве с Ваниной мамой зритель чувствует ту гармонию и любовь, которая может присутствовать только во взаимоотношениях между матерью и ребенком. Ванька, пьющий воду из ведра, его мать, вытирающая пот с лица рукой - в этих жестах есть что-то древнее и понятное всем без слов. Только пение кукушки вносит тревогу в этот сон, эта птица не грозный рок, а лишь добрый друг, который предупреждает о беде. В этой сцене воплощается вечная связь человека и природы.

Иван просыпается. Мир реальный уже с первых кадров трансформируется, видится нам неестественным. Такое восприятие, как мне кажется, обусловлено выбором ракурса съемки, снизу вверх. Мы видим Ванькино лицо, он нервно оглядывается по сторонам, как будто ему что-то угрожает. Спешно покинув мельницу (свое укрытие), он отправляется на болото. Пейзаж вокруг него выжженный и пустынный.

Знакомство с другими героями происходят на контрастах «светлого» и «темного». Это, как мне кажется, вообще является устойчивым авторским приемом Тарковского. Первый раз зритель видит товарища старшего лейтенанта Гальцева на фоне стены с надписью «нас 8 человек...».Удивительно до чего довела людей война. Эта страшная фраза оставляет героев равнодушными, её уже никто не замечает. С ней живут! Она как неизлечимая болезнь застыла на сердце, и никто не решается о ней говорить. Только глаза Ивана останавливаются на этих словах, потому что он как никто другой осознает их страшный смысл. Сначала мы видим трещины на стене, глубокие и безобразные рубцы, а с ними в хаотичном порядке ужасные металлические штыри, и только потом кровавое пятно и белые буквы, бессмертные слова на фоне смерти.

Весь фильм, по сути, строится на противостоянии жизни во тьме смерти, наставшей с началом войны. Если мы обратим внимание на обстановку комнаты, в которой живет Гальцев, то тоже заметим огромное количество не сочетаемых вещей: простой дощатый стол, стулья и витые кованные перила, маленькая печурка и старинное с лепниной зеркало.

Именно в этом зеркале мы увидим отражение Вани, когда начнется обстрел и лейтенант прибежит к мальчику со словами: «Не бойся, они кончат скоро...» Отражение ребенка в этот момент мутное и непонятное, один силуэт. Кажется, что Иван уже умер, и от него осталась одна оболочка. Ходой, израненный, двенадцати лет – таким мы видим его у Гальцева. В каком же возрасте война застала этого ребенка? Как давно он один? Он так слаб, что у него даже нет силы двигаться, нет силы есть, но главное, нет силы жить! Ответом Гальцеву только тихие слезы и слова мальчика: «я не боюсь!». Это и есть правда. Страшная правда. Он не боится, потому что ему уже больше не во что верить, нечего терять. Его детство было растоптано и убито войной.

Единственная его цель это месть. Только это желание держит Ивана, не дает умереть. Только так, как считает Ванька, он может приносить пользу. Он не хочет ни в детдом, ни в Суворовское. Гальцеву Ванька отвечает: «А пока война, ты знаешь, кто отдыхает? Тот от кого пользы мало». Из последних сил он стремится сделать как можно больше.

Возможно, его желание жить обусловлено не только местью, но и чувством вины, за то, что он не смог спасти свою мать. Люди, особенно дети, часто считают себя виноватыми, даже в том случае, где от них ничего не зависело. Эта авторская мысль раскрывается во втором сне Ивана, где он в погоне за звездой, за своей мечтой, теряет самое главное - свою мать. Этот сон метафоричен. Колодец и вода - как оплот чистоты и веры. Даже смерть матери Ивана мы наблюдаем не как кровавую сцену, а как замедленное падение воды. Звезда же - нечто непостижимое и недоступное.

Когда мальчик пробуждается от сна, зрителя не могут не тронуть его слова: «Раньше во сне не разговаривал, а сейчас не знаю». Удивительно, как одна простая фраза может раскрыть глубину человеческого одиночества. «А сейчас не знаю». Нету у Ваньки больше никого рядом, никто не убаюкивает его по ночам. Его игрушками давно стало оружие. Как загораются глаза героя при виде немецкого ножика, и как чутко воспринимает Катасоныч эти слова, обещая завтра же достать такой же нож для Ваньки.

Весь фильм, по сути, это история гибели детской души, которая иногда еще отчаянно сопротивляется и рвется к жизни. Кульминацией этого невидимого боя становится, как мне кажется, момент, где Иван, охваченный безумством, вешает колок. Он один мечется по комнате с фонарем, как загнанный в клетке зверь. Ему мерещится мать, её лик, а во взгляде – мольба. У Ваньки камера фиксирует только лицо, которое мелькает перед зрителями с разных ракурсов; безумные глаза, а вокруг темнота. Слышны детский плач и немецкие голоса. Все напряжено до предела. У главного героя нет больше сил бороться: он звонит от отчаяния в колокол, как единственно возможное средство защиты, способное отогнать все эти голоса и видения. Это момент наивысшего духовного сопротивления. Иван кричит: «Я тебя судить буду...»

Но война не пощадит никого, ей некогда разбираться кто прав, а кто виноват. И мысль эту подтверждают непрекращающиеся бомбежки и обстрелы; взрывы рядом со стеной разрушенного храма, где сохранилась фреска Богоматери. Война не остановится ни перед чем.

Лейтмотивом во всем фильме звучит тема веры. Первый раз мы видим вид разрушенной церкви еще вначале произведения. От нее почти ничего не осталось, только одна стена и то не полностью. Но на самом деле это не просто руины, а образ-символ, несущий смысловую нагрузку. На стене фреска с ликом Богоматери - помощницы и защитницы людей.

Когда Холин замечает мертвого Катасоныча, мы ощущаем бессилие Бога перед войной. На что смотрит Холин, нам е показано, мы не слышим никаких речей, но кадр говорит сам за себя: на заднем фоне вокруг портрета Холина в нижнем левом углу полыхает костер, а в верхнем правом все та же стена с образом. Вот она война, прежде всего на уровне духовном, а не физическом.

Символический религиозный подтекст имеет еще один фрагмент фильма. Падает крест, а через него начинает светить солнце. Все это создает странное ощущение «покосившейся» веры, моральных ценностей. Имеет ли значение в таких ситуациях кто ты, православный, католик или мусульманин? Ради достижения цели люди бывают готовы на все, даже отказаться от человеческого облика! Таковы фашисты. Их ничем нельзя смутить, они выставляют трупы русских солдат с надписью «добро пожаловать», чтобы заманить в ловушку своих противников. А ведь если вдуматься в эту фразу «добро пожаловать», враги действительно ждут, когда какой-то добрый человек не выдержит богохульства и ценой своей жизни будет готов заплатить за справедливость, честность и порядочность.

Когда Холин и Гальцев забирают убитых и возвращаются на свой берег, начинает идти снег. Снег воспринимается как божье благословение, и маленькая лодочка плывет по воде, в которой отражается небо, деревья, как будто сама жизнь перевернулась. А два сидящих в ней мертвеца как живые, а живые сами как мертвецы.

После возвращения героев в штаб, возникает молчаливый диалог Холина и Гальцева о Катасоныче. Играет патефон, который он так хотел послушать за ужином. А ведь как был внешне спокоен и уверен Катасоныч, что придет живым. Да и никто не верил в обратное. Еще за ужином все было наполнено его присутствием, еще таким живым: четыре тарелки, патефон, снаряжение для операции.

Зная, как важен был Катасоныч для Ивана, Холин не решается сказать ему правду, но и врать в глаза он не может, поэтому и отворачивается от зрителя, когда говорит: «Просто не понимаю, что там могло случиться».

Он и сам не верит в то, что произошло: «Они же знают, что он нам нужен и вдруг вызвали». Даже колок на заднем плане молчит – все притихло то ли в смирении, то ли в отчаяние.

Вывод один – война жестока! Все, кто был особенно дорог Ваньке, погибают, как будто злой рок хочет сказать: нет у Ивана будущего, некому его воспитывать, некому растить его. Ведь Катасоныч так любил этого мальчишку и мечтал усыновить, да и Ваня нуждался в отце. Где его настоящий папа? Есть ли он вообще? Хочет ли вспоминать о нем герой? Мы ничего об этом не знаем.

Мир для Ивана давно разделился на две части: прошлое, прекрасное и счастливое, и настоящее, в котором нет места будущему. К концу фильма мальчик предстает перед нами не просто ребенком, а профессионалом-разведчиком, по сравнению с которым, Гальцев кажется неумелым и беспомощным. Перед операцией на Ванькином лице ни капли страха, лишь четкие уверенные движения. Может, это безразличие к происходящему или наоборот очень глубокие переживания? Только за ужином Иван щиплет хлеб как ребенок - такое простое детское занятие, за которое часто ругают взрослые. Значит, даже на войне ребенок остается ребенком! Просто все это прячется куда-то внутрь, забивается в угол души, откуда не всегда потом находит выход, потому что не детское это дело война! Вот, как мне кажется, в чем состоит основная идея фильма. Сколько раз мы слышим эту фразу и от скольких лиц? Её обсуждают между собой герои, её говорят Ваньке. Но осознание самой проблемы зачастую не может помочь её решить.

Как бросаются в глаза различные детали, когда трое «странников»: Холин, Гальцев и Иван – собираются на разведку: напряженный натюрморт в стиле Петрова-Водкина, состоящий из хлеба, яиц и пистолета, догорающая печка, на фоне которой одевается Ванька. Я неслучайно назвала героев «странниками». Перед выходом, они все садятся «на дорожку», как будто собираются в дальний путь. По сути, так оно и есть, никто из них не знает наверняка, когда он вернется и вернется ли вообще.

И вот Иван опять на том же болоте, которое в начале фильма чуть не убило его. Он твердо произносит Холину: «Сказал пойду!» Только лицо его в это время в тени и зритель не может угадать его чувств. Он уходит. Уходит далеко. В еще большую мглу, которая медленно пожирает героя.

Здесь мне хочется вернуться к одному эпизоду, который произвел на меня огромное впечатление. Это момент встречи Ваньки со старым дедушкой в разрушенной деревне. Обгорелые бревна, а через них – небо. Иван видит старика в доме, где осталась одна печка, да дверь, а ведь и избы то уж нету. И опять всплывает мотив пути. Старик говорит Ваньке: «Тебе далеко? Выходит всем далеко. А зачем не известно». У каждого человека своя жизнь, своя дорога и никто не может однозначно сказать, зачем он живет.

Для Вани этот старик сразу становится родным, их сближает общее горе, причиной которого является война. Ведь мальчик сам когда-то жил в деревенском доме, в селе. В чем-то, как мне кажется, эти герои совпадают и даже становятся двойниками, ведь старики как дети, нуждаются в заботе и опеке. Дедушка, как и Иван, потерял близкого человека, свою старуху, которую теперь ждет, как Ванька свою мать. Кроме того, он тоже в поисках чего-то, что найти уже нельзя... Он ищет какой-то гвоздь(Все начинается с малого; дом – с гвоздя.) для картины, когда и стен-то у дома не осталось. В итоге реальность смешивается с безумием, становится непонятным, о чем говорит этот старый человек, то ли о потерянном гвозде, то ли о немце-убийце.

Ивана находит и забирают подполковник Грязнов, а дедушка наглухо запирает свою дверь. Все стерпит, все переживет русский народ, русская земля. Ванька оставляет еду для старика на обгоревшем колодце, это единственное чем он может ему помочь. Иван уезжает, а по дороге видит только одни печки, и вспоминаются зрителю слова старика: «А печка как всегда стояла, так и будет стоять».

Война обнажила самые худшие качества человека, но в тоже время раскрыла в нем что-то лучшее, научила дорожить каждым моментом своей жизни. Это чувствуется в эпизоде с Машей, которую вдруг узнает бывший однокурсник. Как рад он был её видеть, с каким трепетом в сердце произносит он: «Мы увидимся? Да, Маша?!» Кто знает, может именно это желание встречи даст силы молодому человеку и спасет его в бою.

Маша воплощение женственности и любви. С её образом связана побочная сюжетная линия - любовный треугольник между ней, нерешительным и молодым Гальцевым и опытным, смелым в отношениях Холиным. Эта героиня обладает удивительно сильным характером и светлой, чистой душой - настоящая русская женщина. Она всегда готова помочь, ни с кем не спорит, и ни кому не перечит, и кроме пауков ничего не боится. Когда мы видим её, гуляющую среди берез, то так хочется верить, что нет войны, нет и не было.

Да, может быть, не так уж много меняет война? Меняет внешнее, избавляет человека от всей шелухи, а духовные потребности остаются прежними. Необходимость любить, как была у человека, так и осталась, или, возможно, обострилась, стала более сильной, потому что слишком высокую цену надо платить: и превыше всего долг, а не чувства. Поэтому поцелуй уже не в парке на скамейке, а над окопом, и отъезд Маши - лишь беспрекословное исполнение приказа, без лишних слов и прощаний. А если бы не война? Как сложились бы отношения героев, были бы они вместе?

Кроме любви человек на войне нуждаются в искусстве. Может быть, кто-то посчитает это глупым, но это действительно так. Искусство помогает, поддерживает, навевает воспоминания о довоенном времени. Маша в беседе с Холиным вспоминает, что видела писателей и поэтов и эти мысли радуют её, они дают ей осознание того, что она часть своей страны, истории, часть культуры. Как умело во все свои фильмы Тарковский вводит искусство, которое помогает ему восстановить связь времен. Благодаря книге с «картинками» Дюрера для нас становится интересна война не только в узком понимании, а в более широком, мы начинаем оценивать её воздействие во времени и пространстве вообще. Ванька говорит, что «все равно они [немцы] - фрицы, нету у них писателей»,нет у них творцов. Но гравюры опровергают это утверждение: были у немцев художники, писатели, композиторы и т.д., и уже много столетий раньше размышляли они о грехах человеческих, в том числе и о грехе войны.

Огромную роль играет в фильме музыка. Вспоминается патефон Катасоныча. Не стало человека, а музыка играет, напоминает о нем, как гимн жизни, как идея. Да и все музыкальное сопровождение фильма идеально продуманно. Музыки не много, её нет на войне, её нет в реальности, но её слышно среди берез и расцвета Машиных чувств. Её слышит Иван в своих снах. Она светлая, переливчатая, сливающаяся со звуками природы и жизни.

Весь фильм «Иваново детство» проникнут поиском идеала. Так в последнем сне Ивана он едет на машине, загруженной яблоками, а с ним маленькая веселая девочка, для которой он ищет самое лучшее яблоко. И опять поиск, и невозможность достижения идеала, девочка становится все печальнее и печальнее, и опять вода (льет теплый летний дождик). Грузовик выезжает на берег водоема, яблоки сыплются из машины от изобилия, а лошади медленно их поедают. В конце фильма мы видим его вернувшегося на этот берег, он пьет воду из ведра, из маленького «колодца», как вначале фильма, рядом с ним его мать, другие дети. Он идет всех искать. Смех. Быстрый и счастливый бег по косе, они бегут по воде, а кажется что по небу. И только выгоревшее черное дерево на белом песке напоминает о страшных событиях.

Такое больше не должно повториться! К этому выводу приходит и Гальцев, возмужавший, прошедший всю войну. Лицо его теперь в шрамах, а взгляд более сдержанный. Да, об этом должен думать и помнить каждый, кто остался в живых, кто живет сейчас. Чтобы никогда не было больше этих папок с надписями «казнен», «расстрелян», чтобы не было документальных военных кадров, потому что не было бы войны! Попеременно показывая военные архивные съемки и постановочные кадры, Тарковский усиливает ужас, который испытываешь не при виде убитых, а при виде этих тюремных помещений, где нет больше никого... где все мертвы... Страх потому, что от людей остались одни папки, пустые стены с решетками, колючая проволока и больше ничего. Смерть Ивана – это не просто смерть человека, это гибель души. Во взгляде на фотографии нет уже жизни. Мы видим его перевернутое, крутящееся лицо. Вот она, жестокая война – самое страшное, что только было придумано человеком!